Публикации в Telegram-каналах, на сайтах и видеоплатформах способны серьёзно повлиять на репутацию как человека, так и компании, испортить отношения с контрагентами и даже спровоцировать интерес регуляторов. Добиться признания сведений недостоверными удаётся порой и тогда, когда автор публикации остаётся неизвестным. Однако даже выигранное дело не гарантирует, что информация исчезнет из интернета. Рассмотрим на примере нескольких судебных процессов, какие публикации несут наибольшие риски, что придётся доказывать и как добиться удаления порочащих материалов.
Преподаватель Ульяновского государственного педагогического университета, кандидат исторических наук и тренер Артём Филатов в июле 2024 года выиграл дело в Заволжском районном суде Ульяновска (решение № 2-2214/2024). Поводом стали ролики на двух YouTube-каналах, где Филатова связывали с организованной преступной группой, называли криминальным авторитетом и приписывали другие противоправные действия. Поскольку владельцев каналов и авторов установить не удалось, заявитель обратился в суд в порядке особого производства. Суд признал сведения недостоверными и порочащими честь, достоинство и деловую репутацию, отметив, что они изложены как утверждения о фактах, а из контекста следуют обвинения в нарушении закона и нечестном поведении.
Спустя год последовал ещё один спор Филатова — на этот раз из-за публикаций в «Телеграме» (дело № 2-1015/2025). В мае 2024 года материалы появились в каналах «ВЧК-ОГПУ»* и «Кремлевский мамковед», где также утверждалось о принадлежности истца к ОПГ «Филатовские». Филатов предъявил требования к нескольким ответчикам, включая администратора одного из каналов. Часть требований, касавшаяся «ВЧК-ОГПУ», отпала после удаления информации: истец отказался от иска в этой части, и производство прекратили. По публикации «Кремлевского мамковеда» суд установил, что каналом администрировал Сергей Садовов, а доказательств достоверности сведений ответчики не представили. В апреле 2025 года иск удовлетворили частично: информацию признали недостоверной и порочащей репутацию, Садовова обязали прекратить распространение и исключить возможность просмотра публикации пользователями «Телеграма», а самой платформе запретили создавать технические условия для воспроизведения и распространения сведений по конкретной ссылке.
Представитель Филатова, руководитель гражданско-правового отдела юридической компании «Успех» Дмитрий Щеглов, рассказал, что публикации затронули личную жизнь и профессиональную деятельность истца. Из-за обвинений в интернете возникла напряжённая обстановка среди студентов, появились насмешки; пострадало доверие к Филатову как к преподавателю и детскому тренеру. Последствия ощутила и семья: сыну пришлось объяснять обвинения в адрес отца. Главной сложностью при подготовке исков стало установление администраторов анонимных ресурсов. Юристы сопоставляли сведения из каналов с материалами других судебных процессов и открытыми пресс-релизами правоохранительных органов — так удалось выявить лиц, администрировавших ресурсы, хотя те отрицали свою связь с каналами. Публикации удалось убрать из основных телеграм-каналов и с YouTube: ссылки на ролики заблокировали после направления судебного акта модераторам. Однако затем аналогичные материалы появились на десятках сторонних сайтов и анонимных порталов. В связи с этим представители Филатова подали новый иск к «Яндексу» и Google с привлечением Роскомнадзора; соистцом выступил сенатор Айрат Гибатдинов, чьё имя также фигурировало в спорных публикациях. Истцы требуют прекратить выдачу ссылок на материалы в поисковых системах по ст. 10.3 закона «Об информации» и заявили требование о судебной неустойке. Щеглов отметил, что ранее вынесенное решение о недостоверности сведений используется в новом споре; на момент комментария судебный акт по иску к поисковикам ещё не вынесли.
Если против гражданина развернута спланированная кампания чёрного пиара, классический путь «найти автора — подать иск о защите чести, достоинства и деловой репутации» малоэффективен и занимает слишком много времени. Пока истец судится с одним анонимным каналом, текст тиражируют десятки сайтов-зеркал.
Дмитрий Щеглов, руководитель гражданско-правового отдела юридической компании «Успех»
Одним из первых подобных споров стало дело блогера Валерии Маньковой. В январе 2022 года в телеграм-канале Otzovik blogger появился анонимный отзыв, автор которого раскритиковал сотрудничество с ней и несколько раз назвал её мошенницей. Манькова обратилась в суд, хотя установить автора публикации не удалось. Дорогобужский районный суд Смоленской области признал сведения недостоверными и порочащими честь и достоинство блогера и постановил удалить публикацию. Иски подают и знаменитости: в частности, о защите чести, достоинства и деловой репутации из-за поста в телеграм-канале подавали певец Егор Крид и директор Большого Московского государственного цирка Эдгард Запашный.
Советник Lidings, руководитель практики регуляторного права Юлия Кузьменко отмечает, что анонимность телеграм-каналов осложняет защиту репутации. Если распространитель неизвестен, пострадавший может обратиться в суд в порядке особого производства. Такое решение подтвердит недостоверность сведений, но само по себе не обеспечит их удаление.
Результатом судебного решения об установлении факта будет исключительно установление факта недостоверности размещённой на канале информации, а не её удаление.
Юлия Кузьменко, советник, руководитель практики регуляторного права Lidings
Чем опасны негативные публикации
Последствия распространения недостоверной информации выходят за рамки публичной репутации. Советник КИАП, адвокат Дмитрий Калиниченко отмечает, что банки и крупные контрагенты проверяют упоминания компаний и их бенефициаров в открытых источниках, инвесторы изучают их при due diligence, а работодатели и клиенты учитывают при принятии решений. Обвинения в коррупции, мошенничестве или некомпетентности могут привести к дополнительным запросам банков, задержкам сделок, отказам партнёров продлевать договоры и оттоку клиентов. Особенно чувствительны публикации о продукции фармацевтических и медицинских компаний, говорит Кузьменко: они могут привлечь внимание регуляторов и потребовать от бизнеса правовой защиты и согласования внешних коммуникаций.
Партнёр, адвокат, соруководитель практики защиты деловой репутации Asari Legal Александр Лазарев выделяет санкционные и комплаенс-риски. По его наблюдениям, даже малозначительные публикации из соцсетей попадают в западные санкционные досье, а сомнительная аналитика — в комплаенс-базы, что затрудняет работу с иностранными контрагентами. Проблему усугубляют использование ИИ в аналитике и журналистике, недостаточная проверка материалов зарубежными контролирующими органами и отсутствие прозрачных правил в санкционном и комплаенс-контексте.
Границы «безобидного» становятся всё менее чёткими. Любая публикация, даже с виду малозначительная, может лечь в основу далекоидущих неблагоприятных выводов.
Александр Лазарев, партнёр, адвокат, соруководитель практики защиты деловой репутации Asari Legal
Наиболее серьёзные риски, по словам Калиниченко, создают утверждения о преступлениях, взятках, обмане, причинении вреда здоровью или отсутствии квалификации. Источником конфликта может стать и обычный отзыв, история подписчика, эмоциональный пост или репост непроверенных сведений. В одном из приведённых экспертом дел бывшая сотрудница крупного производителя питания после проигранного трудового спора обвинила работодателя в подкупе судьи в своём телеграм-канале; суд признал сведения недостоверными и обязал разместить опровержение. В другом споре администратор канала о пластической хирургии опубликовала якобы присланный подписчицей рассказ о травмах после операции и отсутствии у хирурга медицинской квалификации. Суд обязал разместить опровержение тем же шрифтом на шесть месяцев; ссылка администратора на проверку документов подписчицы суд не убедила.
Негативные публикации могут распространять и конкуренты. Юрист Delcredere Наталья Чебакова рассказывает о крупном производителе, который через профессиональные каналы, чаты и соцсети распространял недостоверные сведения о продукции и менеджменте конкурента. ФАС признала эти действия недобросовестной конкуренцией. Эксперт напоминает: распространение ложных сведений о конкуренте может нарушать статьи 14.1–14.3 закона «О защите конкуренции». Если их распространяют в рекламе, рекламодателя могут привлечь к ответственности по ст. 14.3 КоАП.
Как доказать недостоверность сведений и причинённые убытки
В спорах по ст. 152 ГК истец должен доказать распространение сведений и их порочащий характер, а ответчик — их достоверность. Калиниченко рекомендует сразу зафиксировать публикацию нотариальным протоколом, поскольку её могут удалить. Лингвистическое заключение поможет отличить утверждение о факте от оценочного суждения, а документы подтвердят недостоверность информации. Сложнее взыскать убытки, отмечает Лазарев: для этого нужно доказать связь между публикацией и потерями бизнеса, например упущенной выгодой из-за ухудшения отношений с контрагентами. Чебакова приводит пример производителя кондитерской продукции, спрос на товары которого упал после распространения сведений об их плохом качестве. В судебном споре компании пришлось бы доказать, что объём продаж сократился именно из-за публикации, а не из-за общего спада спроса, проблем с сайтом или поставками. Подтвердить убытки помогут письма контрагентов с прямой ссылкой на публикацию, документы о снижении продаж, оценка имущественных потерь и сведения об отсутствии других влияющих факторов. Для подтверждения репутационного вреда Чебакова также предлагает использовать заключения о стоимости информационной кампании по его восстановлению.
Вопрос о доказывании репутационного вреда рассматривал и Верховный суд в споре «Городских инновационных технологий». Компания потребовала компенсацию из-за комментария во «ВКонтакте», где её обвиняли в подделке протоколов собраний жильцов. ВС указал, что для денежного возмещения одного факта распространения порочащих сведений недостаточно: компания должна подтвердить неблагоприятные последствия и их связь с публикацией (дело № 78-КГ22-44-К3).
Наиболее сложно в таких делах доказать, что из-за негативных публикаций возникли убытки. Для их взыскания необходимо доказать причинную связь между публикацией и убытками, что сделать часто крайне затруднительно.
Наталья Чебакова, юрист Delcredere
Отдельная проблема — разграничение фактов и оценочных суждений. По словам Чебаковой, авторы иногда маскируют утверждения оговорками «на мой взгляд» или «по моему мнению». Определить характер сведений помогает лингвистическое заключение. Так, председатель СНТ «Фрязево» оспаривала публикации на сайте товарищества, где её называли «откатчицей», «аферисткой» и «бессовестной». Несмотря на лингвистическое заключение, три инстанции отказали в иске, посчитав высказывания личным мнением. ВС указал, что суды не исследовали публикации и не обосновали такой вывод (дело № 5-КГ23-147-К2). При этом лингвистическое заключение не имеет заранее установленной силы: суд оценивает его вместе с другими доказательствами (дело № 49-КГ21-31-К6).
Что делать после решения суда
После признания сведений недостоверными судебное решение можно использовать для дальнейшей работы с интернет-площадками. Кузьменко предлагает публиковать его как опровержение, требовать удаления материалов у «Телеграма» и других распространителей, а также обращаться к поисковикам с требованием убрать ссылки из выдачи по ст. 10.3 закона «Об информации». Чебакова считает эффективной стратегию, при которой пострадавший сначала оспаривает одну публикацию, а затем использует решение в претензиях к владельцам других ресурсов, где размещены аналогичные материалы. Это позволяет добиваться их удаления без новых судебных разбирательств; юрист ссылается на Постановление Конституционного суда от 09.07.2013 № 18-П. Можно начать и с запроса на добровольное удаление, направив мотивированное обращение владельцу ресурса и распространителю информации. Последний может самостоятельно удалить материал, даже если информационный посредник откажет. Владельца сайта или хостинг-провайдера можно попытаться определить через Whois.
Калиниченко обращает внимание, что обязанность удалить публикацию должна прямо следовать из резолютивной части решения. Однако исполнение решения зависит и от площадки.
Зарубежные площадки практически не исполняют российские решения. Громкий процесс может дополнительно привлечь внимание к спорной публикации. Поэтому стратегию стоит выбирать до подачи иска, а не после.
Дмитрий Калиниченко, адвокат, канд. юрид. наук, советник КИАП
Щеглов считает ограничение поисковой выдачи наиболее действенным способом защиты, поскольку материалы, которые нельзя найти по имени человека, значительно меньше влияют на его репутацию. При этом взаимодействовать с «Яндексом», по словам юриста, проще в рамках российского законодательства. С Google возникают процессуальные сложности, а обращения через электронные формы поддержки нередко остаются без ответа. Признание сведений недостоверными и порочащими в первом процессе, по мнению Щеглова, создаёт основу для последующих исков к поисковикам. Дополнительно он рекомендует заявлять судебную неустойку по ст. 308.3 ГК, чтобы стимулировать своевременное исполнение решения. Юрист также считает, что законодательству не хватает механизмов временного ограничения поисковой выдачи на период судебного разбирательства.
Лазарев обращает внимание на ограничения такой защиты. По его оценке, российские суды, приставы и Роскомнадзор не располагают действенными инструментами для удаления публикаций и блокировки телеграм-каналов. При работе с сайтами и поисковиками судебное решение, в частности иностранное, может оказаться полезнее. Эксперт советует учитывать юрисдикцию, правила площадки, возможность установить автора и риск привлечь к спорной публикации дополнительное внимание, в частности из-за раскрытия конфиденциальных доказательств.
